Soledades — один в городе, где никто не бывает один

В 1613 году Луис де Гонгора начал поэму под названием «Soledades» — во множественном числе, как будто одно одиночество никогда не бывает всей историей. Через три века Антонио Мачадо назвал так свою первую книгу. А между ними юг Испании превратил одиночество в музыкальный жанр: soleá, самая тёмная ветвь фламенко, растёт из слова soledad. Культура, знаменитая близостью — столами, которые не пустеют, и улицами, которые не затихают, — четыреста лет пишет об одиночестве, и всегда во множественном числе.

Барселона, где сняты эти кадры, — город, в котором старое слово получило официальную жизнь: у мэрии есть стратегия против soledad no deseada, нежеланного одиночества. Есть совещания, бюджеты, показатели. Мужчина, идущий с заложенными за спину руками по Carrer de Casanova, — статистически именно то, о чём эта стратегия. Он об этом не знает. Он просто идёт.

Эта серия — о том, как южный город, построенный как обещание компании — с площадями размером с комнату и ужинами, которые начинаются в десять и заканчиваются когда закончатся, — держит человека, который в этот час один. Каждый кадр здесь — декорация для диалога: витрина, стена, улица с трамвайными путями. Диалог не случился. Женщина глазами разговаривает с манекеном. Ладонь прижата к стеклу с той стороны прохода. Лицо выглядывает из пустого «баллона» реплики — слово отобрано самим предметом, который оно держит.

Кадры пронумерованы, как стихи в сборнике, — Soledad I, Soledad II, — потому что этим они и оказались: не портретами незнакомцев, а строфами одного стихотворения, найденными на разных улицах. Я снимал их как посторонний — тот, кто смотрит, как вокруг свободно говорят на языке близости, и сам на нём не говорит. Может быть, поэтому я замечал тех, кто на минуту тоже замолчал.

Последний кадр — надпись, процарапанная пальцем на запотевшем стекле. Её уже нет. Одиночества так и устроены: город ставит их на учёт, поэзия ведёт им счёт, а стекло — стекло их отпускает.

Пожилой мужчина идёт с заложенными за спину руками вдоль стены на Carrer de Casanova — Soledad I He andado muchos caminos,
he abierto muchas veredas,
he navegado en cien mares
y he atracado en cien riberas. Я прошёл немало дорог,
протоптал немало тропинок,
плавал по ста морям,
причаливал к ста берегам.

Женщина у витрины напротив безликого манекена — Soledad II ¿No ves, en el encanto del mirador florido,
el óvalo rosado de un rostro conocido?
La imagen, tras el vidrio de equívoco reflejo,
surge o se apaga como daguerrotipo viejo. Разве не видишь в цветущем окне
розовый овал знакомого лица?
Образ за стеклом двусмысленного отражения
проступает и гаснет, как старый дагеротип.

Одинокая фигура в профиль на фоне охристой стены — Soledad III ¿Adónde el camino irá?
Yo voy cantando, viajero
a lo largo del sendero...
—La tarde cayendo está—. Куда уводит дорога?
Я иду и пою — путник
вдоль тропы...
Вечер уже опускается.

Прохожий под зонтом на дождливой улице — Soledad IV Es una tarde cenicienta y mustia,
destartalada, como el alma mía. Этот вечер — пепельный и унылый,
разбитый, как моя душа.

Двое пассажиров порознь в городском транспорте — Soledad V Al borde del sendero un día nos sentamos.
Ya nuestra vida es tiempo, y nuestra sola cuita
son las desesperantes posturas que tomamos
para aguardar... Mas Ella no faltará a la cita. Однажды мы присели на обочине тропы.
Вся наша жизнь теперь — время, и единственная забота —
отчаянные позы, которые мы принимаем
в ожидании... Но Она не опоздает на встречу.

Улица, расколотая красным стеклом на две половины — Soledad VI Hacia un ocaso radiante
caminaba el sol de estío,
y era, entre nubes de fuego, una trompeta gigante... К сияющему закату
шло летнее солнце —
гигантская труба среди облаков огня...

Ладонь, прижатая к стеклу с другой стороны прохода — Soledad VII Desde el umbral de un sueño me llamaron...
Era la buena voz, la voz querida.
—Dime: ¿vendrás conmigo a ver el alma?...
Llegó a mi corazón una caricia. С порога сна меня позвали...
Это был добрый голос, любимый голос.
— Скажи: пойдёшь со мной смотреть душу?..
Сердца моего коснулась ласка.

Лицо, выглядывающее из пустого белого «баллона» реплики — Soledad VIII Está la fuente muda,
y está marchito el huerto.
Hoy sólo quedan lágrimas
para llorar. No hay que llorar, ¡silencio! Источник умолк,
и сад увял.
Сегодня остались только слёзы —
плакать. Не надо плакать — тише!

Запотевшее стекло с процарапанной зеркальной надписью и силуэтом за ним — Soledad IX —¡Mi hora! —grité. El silencio
me respondió: —No temas;
tú no verás caer la última gota
que en la clepsidra tiembla. — Мой час! — крикнул я. Тишина
ответила мне: — Не бойся,
ты не увидишь, как упадёт последняя капля,
что дрожит в клепсидре.